В соцсетях, где прославился мужчина, досталось не только ему, но и его бывшей жене и даже бывшим работодателям.

Это 1 сентября 32-летний житель Петербурга запомнит надолго. Место действия — подземный переход. Мужчина идет с сыном. В руках — букет цветов. Только цветы эти он забрал у женщины-торговки. За цветочницу вступилась одна девушка: она сняла все происходящее на видео. В итоге после пререканий и оскорблений в адрес женщин горе-папаша вернул букет.

Но на этом история не закончилась. Девушка выложила видео в соцсетях, и на следующий день мужчина заработал славу, от которой будет «отмываться» еще долго.

Ролик посмотрели почти 32 тысячи человек. В комментариях тут же установили личность самого мужчины, выложив ссылку на его страницы в соцсетях, его телефон, адрес почты и другие персональные данные. Несколько человек дали ссылку на соцсети его жены. Правда, жена оказалась бывшей. Но люди настолько одолели бедную женщину сообщениями, что ей пришлось написать в своем статусе большими буквами: «У меня нет мужа. Я уже 5 лет в разводе».

Нашли и работодателей мужчины, опять же бывших, как потом оказалось. Но люди продолжали забрасывать их сообщениями вроде «Как вы только держите такого сотрудника?».

К сожалению, на видео отчетливо видно лицо ребенка, поэтому есть вероятность, что за выходку отца может достаться и ему.

И вроде бы народный гнев в отношении злодея понятен и объясним, но почему людская ненависть перекинулась и на невиновных людей? Где та грань, которую не стоило переступать?

Родион Чепалов

Психолог

«Я вижу здесь довольно четкую границу. Если человек совершил правонарушение, лучше, чтобы с этим разбирались правоохранительные органы. Возможны журналистские расследования, обращение к администрации организации, там существуют хотя бы профессиональные процедуры, законы, необходимость проверять информацию и отвечать за публикацию, — комментирует „Доктору Питеру“ психолог Родион Чепалов. — Стихийное расследование тысяч людей в соцсетях таких предохранителей практически не имеет.

Психологически сначала происходит вполне понятная вещь: моральное возмущение. Мы видим предполагаемую несправедливость и хотим восстановить справедливость. Но затем включается групповая поляризация: каждый следующий участник старается добавить к уже сказанному что-то более сильное. Один пишет: „Это отвратительно“, второй находит страницу человека, третий — телефон, четвертый — работодателя, пятый предлагает написать родственникам. Возникает азарт коллективного расследования.

Есть и эффект деиндивидуализации: человек ощущает себя одним из тысяч комментаторов и меньше чувствует личную ответственность: «Я всего лишь дал ссылку». Но тысяча таких «всего лишь» может превратиться в травлю.

Самая серьезная проблема начинается, когда наказание распространяется по принципу социального заражения. Предположим, общество считает поступок мужчины недопустимым. Но что совершил его ребенок? Почему должна получать сообщения бывшая жена? Какое отношение к этому имеют прежние коллеги? Здесь общественное осуждение конкретного поступка превращается в коллективную месть человеку и его окружению.

Причем Интернет чрезвычайно плохо исправляет ошибки. Информация «Это его жена и работодатель» разлетается мгновенно, а уточнения «Жена бывшая», «Там он больше не работает» увидит уже гораздо меньше людей. Эмоциональная информация распространяется лучше поправки.

Особенно меня беспокоит ребенок. Он вообще не выбирал ни поведение родителя, ни публичность этой истории. Незаблюренное лицо фактически втягивает его во взрослый конфликт. А завтра одноклассник может показать ему ролик со словами: «Смотри, это твой папа». Для ребенка последствия такого цифрового следа совершенно непредсказуемы.

Поэтому полезный общественный гнев для меня заканчивается там, где исчезает вопрос «Что произошло и как добиться законной реакции?» и появляется вопрос «Как сделать этому человеку максимально больно?». Это уже две совершенно разные психологические задачи.

Перед публикацией чужих персональных данных полезно задать себе очень простой вопрос: «Я сейчас помогаю установить факты и защитить пострадавшего или хочу поучаствовать в наказании?» Если второе — лучше остановиться. Толпа, даже движимая справедливым возмущением, остается плохим следователем, судьей и исполнителем наказания одновременно».