День отца отмечают в нашей стране 18 октября. «Вечерка» обсудила с экспертами, как изменилось за последнее время в российском обществе отношение к роли отца

Недавно мы встречались с подругой, несколько лет назад переехавшей жить в Турцию к любимому человеку. Сейчас она вовсю строит матримониальные планы на будущее. Пока мы шли по парку, подруга с восторгом рассказывала о чадолюбивых турецких мужчинах, которые и с коляской гуляют, и на детскую площадку ходить не брезгуют, где с энтузиазмом присоединяются к локальному «клубу отцов» на лавочке.

И даже уроки с детьми могут делать! В Турции отец — полноценный второй родитель, а не как у нас — кошелек, — заключила она.

В этот момент мы остановились у детской площадки. Подруга, репетирующая роль матери, присела и начала приветливо улыбаться одному из малышей.

Марк, не бойся, подойди и поздоровайся, — раздался за спиной ребенка приятный мужской голос.

Голос, как оказалось, принадлежал папе Марка.

Он только поначалу стесняется, но быстро идет на контакт, — поспешил объясниться молодой отец.

Мы оглядели место действия: как минимум половина родителей в парке были мужского пола. Кто-то, выпасая чадо, с серьезным видом решал вопросы по телефону, а кто-то — напротив, увлеченно возился с ребенком в песочнице.

А когда в России выдали включенных в воспитание отцов? — изумленно отреагировала подруга. — Неужели все изменились за те несколько лет, что я провела в другой стране?

Быть ближе

По мнению экспертов, роль отца в России действительно меняется, но этот процесс начался еще два с лишним десятилетия назад, когда первые миллениалы (люди, родившиеся в период с 1984 по 2000 год. — прим. «ВМ») стали родителями. А сейчас изменений накопилось столько, что мы их начали замечать. Социологические опросы, в частности, исследования ВЦИОМа, фиксируют сдвиг в общественном мнении. Если в 2000 году более трети россиян считали, что воспитание — это в первую очередь задача матери, то к 2025 году такую точку зрения разделял лишь каждый четвертый.

Сегодня главным критерием «хорошего отца» считается не просто материальное обеспечение семьи, а эмоциональная вовлеченность, участие в жизни ребенка, поддержка и наставничество. По словам врача-психотерапевта Аглаи Датешидзе, на трансформацию родительских ролей прежде всего повлияла экономика.

Женщины стали активными участниками рынка труда, и модель «мужчина — кормилец, женщина — домохозяйка» перестала быть единственной, — уверена она.

Кроме того, изменились ценности: эмоциональная близость, качество отношений, самореализация стали важнее статуса и стабильности. Ну и «вишенкой на торте» общего трансформационного процесса стало появление поколения мужчин, пострадавших в детстве от эмоциональной дистанции с отцами и не желающих повторять этот опыт. Эта ситуация хорошо показана в фильме Дмитрия Ефимовича «Батя». Герой ленты вспоминает отца, растившего его в 1990-е годы, и пугает отцовскими воспитательными методами собственных детей.

Отцовство перестает быть только функцией — добыть, защитить, научить — и становится отношением: быть рядом, чувствовать, поддерживать, — заключает Датешидзе.

Согласен с коллегой и Михаил Иванов, завкафедрой детской и подростковой клинической психологии Московского института психоанализа, который рассказывает, что все чаще на консультацию к нему ребенка приводит не только мать, но и отец.

В беседах с папами я нередко наблюдаю, как формируется и проявляется эмоциональная привязанность к супруге и ребенку, проявляется ответственность за благополучие близких, — говорит он. — Отцы принимают активное участие в воспитании и развитии ребенка, играют с ним. Речь идет не только о футболе или хоккее, но и об играх на полу, требующих непосредственного эмоционального взаимодействия с малышом. Отцовство сегодня поддерживается и на законодательном уровне: например, отец может воспользоваться декретом, отпуском по уходу за ребенком, если семья принимает такое решение.

Но, несмотря на общий позитивный фон, у института отцовства в России есть и сложности, о которых не принято говорить. Многие мужчины, охотно включившись в полноценное родительство, нередко испытывают растерянность просто потому, что не знают, каким оно должно быть.

Не как папа

Психолог Аглая Датешидзе считает, что современные отцы — первое поколение, которому не у кого учиться.

Их собственные папы чаще всего были «кормильцами» и «воскресными гостями»: они приходили с работы уставшими, их роль ограничивалась добыванием средств и эпизодическим контролем, — объясняет она. — Эмоциональная близость, ежедневное участие в уходе, игры, разговоры по душам — этого в опыте большинства нынешних 30–40-летних мужчин просто не было. Поэтому новое отцовство они осваивают сами: по роликам, советам жены, форумам и методом проб и ошибок. А если времени на теоретическую подготовку нет, то в ход идет метод «от противного» — «стать не таким, как мой отец». И это, по мнению специалистов, далеко не лучшая родительская модель. Парадокс в том, что отказ от модели — это тоже форма связи с ней, — продолжает Датешидзе. — Психика устроена так: мы либо повторяем родительские сценарии, либо отказываемся от них, но в обоих случаях они остаются точкой отсчета. Мужчина, который говорит: «Я никогда не буду, как мой отец». — уже определен этим «отцом». Он действует не из свободы, а из протеста. Это может проявляться по-разному. Так, кто-то становится гипервовлеченным отцом — компенсирует то, чего не получил сам. Но эта конструкция подразумевает серьезные риски выгорания или конкуренции с женой за роль «главного родителя». Кто-то, наоборот, боится близости: новоиспеченный папа не умеет проводить время с ребенком, потому что его никто этому не учил, и тогда он бессознательно воспроизводит дистанцию собственного отца, даже если искренне хочет иначе.

Мужчина может говорить: «Никогда не буду кричать, как мой отец», — но в момент усталости вдруг слышит из собственного рта знакомое: «Пока живешь в моем доме…» — приводит пример психолог Родион Чепалов.

И если общество уже приняло послеродовую депрессию у матерей, в которой еще 15 лет назад женщинам было стыдно признаваться, то кризис идентичности мужчины, появляющийся после рождения первенца, все еще является стигмой.

Радость от появления ребенка вполне может соседствовать со страхом не справиться, усталостью, раздражением из-за ограничений привычной свободы или ревностью к малышу, который теперь занимает значительную часть времени и внимания матери, — говорит Валерий Гут, кандидат психологических наук. — Такие переживания не говорят о недостатке любви. Мужчине тоже требуется время, чтобы адаптироваться к переменам и найти свое место в новой семейной системе. Эксперты уверены, что трансформация отцовства на уровне общества начинается в семье и прежде всего — внутри самого человека. И этот адаптационный процесс меняет для него привычные восприятия времени, пространства и повседневности.

Сменить угол обзора

Эти изменения зафиксировал в своих работах современный московский художник Миша Никатин, чья персональная выставка «Режим отца» открылась в Московском музее современного искусства (ММОМА). В экспозиции представлены картины, изображающие простые и знакомые каждому вещи: сумка с продуктами с рынка, рука, сжимающая две игрушечные машинки («Рабочая и выходная», подписал художник), малыш, изучающий книжки с папиного стеллажа, мальчик, с изумлением рассматривающий снегиря во дворе… По словам куратора проекта Полины Могилиной, серия выстроена не как рассказ об отцовстве, а как демонстрация смены оптики: отец здесь — не фигура авторитета и не герой, а человек, который постепенно открывает для себя новый угол обзора окружающей действительности- он изучает ее снизу, с позиции собственного ребенка.

Мне кажется, с появлением детей жизнь действительно делится на «до» и «после», — отмечает Никатин. — Меняется и взгляд на многие вещи. Возникает ощущение некоторой герметичности внутри семьи. Этот маленький мир становится главным, а многое из того, что раньше казалось важным, отходит на второй план.

Действительно, отцовство сильно меняет мужскую идентичность, — соглашается психолог Родион Чепалов. — До рождения ребенка человек отвечает прежде всего за себя. Потом появляется маленький человек, которому невозможно сказать: «Сегодня у меня нет ресурса, давай перенесем». Плюс нового отцовства — более глубокая эмоциональная связь. Мужчина знает не только оценки ребенка, но и чего тот боится, с кем дружит, какой у него любимый герой. Минус — нагрузка тоже становится больше. Современный отец должен одновременно зарабатывать, быть включенным, терпеливым, эмоционально грамотным и еще получать удовольствие от каждой минуты родительства.

Последнее кажется особенно сложным, если вовремя не «сменить оптику»: смотреть на родительство не как на «вторую смену» после основной работы, а как на способ более объемно чувствовать окружающий мир — не только за себя, но и «за того парня». И это четко выразил Никатин в своем автопортрете, открывающем выставку. На нем замученный отец держит на плечах сына, увлеченно глазеющего по сторонам. «Самое удобное место в мире» — озаглавил работу художник. И глядя на папу, крепко сжимающего ноги сына, чтобы тот не упал со своей «смотровой вышки», понимаешь, что это действительно самое удобное и лучше место в мире не только для мальчишки, но и для самого автора.

КСТАТИ

Отцы ускоряют пополнение словарного запаса у ребенка. Обычно мамы больше времени проводят с малышом и знают все его слова, стараясь их повторять. Отцы же, как правило, не подстраивают свою речь под детский уровень и используют более широкий словарный запас, что способствует более быстрому развитию речи у детей.

Рекорд не побит

Согласно Книге рекордов Гиннесса, самым многодетным отцом считается русский крестьянин Федор Васильев, живший в XVIII веке. У него было 87 детей: 69 от первой жены и 18 от второй.