Официальный запрет организаторов киносмотра на откровенные и слишком пышные наряды в этом году наделал немало шума, но, кажется, испугались его не все.
Каннский кинофестиваль всегда был не только про кино, но и про моду. Каждый год красная дорожка превращалась в показ — кто на что горазд. Кто-то демонстрировал утонченную элегантность, кто-то эпатировал голыми платьями, кто-то поражал необычными образами. Но в 2025 году все резко изменилось. За день до открытия 78-го Каннского фестиваля организаторы ввели официальный запрет на откровенные и слишком пышные наряды — никаких «голых» платьев, экстремальных вырезов и чрезмерной откровенности.
Решение вызвало бурную реакцию и в профессиональной среде, и в соцсетях. Некоторые поддержали инициативу, назвав ее шагом к возвращению классики и вкуса. Но большинство сочло новые правила излишне строгими, а то и лицемерными. Красная дорожка — это праздник, шоу, гламур, и лишать зрителей ярких выходов, по мнению многих, значит убить дух Канн.
И правда, первые два дня фестиваля подтвердили худшие опасения. На дорожке, как по команде, один за другим начали появляться закрытые платья, строгие силуэты, скучные ткани и просто странные аутфиты. Звезды А-листа, привыкшие следовать протоколу, пытались соответствовать новому дресс-коду. Но вышло не очень. Закрытость часто выглядела не как модная скромность, а как нелепость. Накануне в Сети даже шутили, что Ирина Шейк в винтажном платье Yves Saint Laurent 1988 года будто всем своим видом показывала, как ей не нравится новый формат. На фоне недавних кутюрных коллекций с игрой полупрозрачности и сложными формами, все выглядело чересчур просто, а иногда и совсем устаревши.
Однако, как выяснилось, запрет касался в основном «тех, кого знают». Остальные гости фестиваля, включая блогеров, моделей и просто тех, кто смог достать приглашение, действовали по привычке. На дорожке снова мелькали вырезы, ультрамини, блестящие ткани, стразы и даже элементы прозрачности. Причем выглядело это не столько дерзко, сколько хаотично. В лентах соцсетей начали появляться сравнения с российскими мероприятиями, а кто-то даже заявил, что теперь и вовсе нет разницы между Каннами и отечественной «Жарой».
Наряды у многих действительно были сомнительного качества — синтетика, плохая посадка, повторяющиеся фасоны. Складывалось ощущение, что на билет потратились, а на платье — что осталось. И если раньше пользователи Сети с восхищением смотрели на Канны и с иронией — на российские премии, то сейчас все наоборот. Под фото иностранок появляются комментарии вроде «Они застряли в 2015?», «Что это было?», «А у нас, оказывается, не все так плохо».
Ярким исключением стала Пом Клементьефф — французская актриса и звезда последних частей «Миссия невыполнима». Сначала днем она появилась на пресс-мероприятии в Schiaparelli с экстремальным вырезом на бедре. А вечером — в струящемся лиловом платье Loewe, довольно откровенном, но без нарушения новых каннских норм. Ее образ стал чуть ли не единственным, кого похвалили и за смелость, и за выбор нарядов.
На фоне общей блеклости многие задаются вопросом: к чему привели новые правила? Хотели избежать вульгарности — получили уныние. Попытались вернуть элегантность — ушли в неактуальную классику. Получилось так, что те, кто должен был задавать моду, теперь будто боятся рисковать. А те, кто далек от настоящей моды, экспериментируют и чаще промахиваются.
Будет ли запрет временным или станет новой традицией, пока непонятно. Но одно ясно точно: Каннскому фестивалю срочно нужен новый модный ориентир — и желательно такой, который вернет на дорожку эффект «вау», ради которого мы все это и смотрим.
