История «Красной Москвы» во многом остается загадкой. Казалось бы, это самый популярный парфюм в советской истории, и его имя знакомо даже тем, кто с трудом вспомнит его запах. Тем не менее ни в дате выпуска, ни в авторстве этого парфюма, ни в том, для чего, в каком контексте он был выпущен, до сих пор нет стопроцентной уверенности. Разбираемся в загадке вместе с Дарьей Дониной, куратором выставки «Красная Москва. Женщина в большом городе», проходящей прямо сейчас в Центре «Зотов».

Любимый букет бабушки

Любители парфюмерии наверняка слышали легенду, что знаменитая «Красная Москва» — это тот самый дореволюционный аромат «Любимый букет императрицы». Его выпустили в начале ХХ века и посвятили то ли матери Николая II, императрице Марии Федоровне, то ли его супруге Александре. После революции в стране было не до роскоши: рабочим едва хватало куска мыла в год — это официальные данные 1926 года. А бывший «букет для императрицы» при новой власти превратился в дешевое мыло под названием «Букет моей бабушки» за 15 копеек. Сам завод тоже сменил имя: вместо французского «Брокар и Ко» появился «Государственный Замоскворецкий парфюмерно-мыловаренный завод № 5», позже известный как «Новая Заря».

Фото

=

По популярной версии, когда «Новая Заря» получила задание создать новые советские духи, долго не раздумывали: взяли старый дореволюционный аромат и выпустили его под названием «Красная Москва». Проверить это почти невозможно — найти целый, нераскрытый флакон «Любимого букета императрицы» вряд ли получится. Но полностью исключать сходство нельзя: в начале 1920-х фабрика действительно использовала оставшиеся дореволюционные запасы сырья. А выбирать было особо не из чего — первые советские плантации эфиромасличных растений и заводы синтетических ароматов появились только к концу десятилетия.

После революции потомки Брокаров уехали на родину, и со временем их архивы попали в поле зрения Версальской Осмотеки, единственного в своем роде всемирного хранилища парфюмерных рецептов. По словам Тома Фонтэна, директора Осмотеки, состав «Любимого букета императрицы», который они обнаружили среди бумаг, достаточно сильно похож на популярный в те годы L’Origan Coty. И что сегодня можем утверждать наверняка, так это то, что в жанровом отношении «Красная Москва» является близкой родственницей L’Origan.

Все смешалось в доме Брокаров

L’Origan, выпущенный Франсуа Коти в 1905 году, сразу же обрел огромную популярность во всем мире, породив новую «парфюмерную семью» пряных восточных цветочных ароматов. «Запах „ориган“, который тогда был в моде и одна капля которого доставляла нам столько радости, шел от ее волос», вспоминала Нина Берберова о своей подруге в книге «Курсив мой». В России его полюбили тоже, поэтому неудивительно, что парфюмер Август Мишель, обосновавшийся в Москве в начале ХХ века, экспериментировал в этом направлении. Вполне вероятно, что «Любимый букет императрицы», созданный им в годы работы на Брокаров, был своеобразным твистом: с пряной гвоздикой, жасмином и с велюровым ирисом в сердце композиции.

В отличие от Брокаров, Мишелю не удалось вернуться на родину после 1917 года. Он вернулся на фабрику, где когда-то работал, и уже вместе с советскими рабочими, большими энтузиастами, в самые темные времена спасшими фабрику от ликвидации, начал восстанавливать парфюмерно-мыловаренную промышленность. Одним из самых значительных его разработок являлась «Красная Москва». Впрочем, существует мнение, что к разработке аромата приложил руку целый коллектив авторов.

Годом создания «Красной Москвы» считается 1925-й, об этом сегодня напоминает и сама «Новая заря» в своих точках продаж. Однако и здесь есть место для факт-чекинга, ведь, судя по архивным документам, в 1925 году Мишель покинул «Новую зарю» и присоединился к коллективу фабрики «Свобода». Была ли «Красная Москва» придумана им до ухода, в 1924 году, а выпущена уже без него в 1925-м? Да и была ли она действительно выпущена в 1925 году, если первые упоминания этого парфюма в прейскурантах относятся к поздним двадцатым?

Прошел век, а у нас все еще вопросов больше, чем ответов. В середине 1930-х в разговоре с советским журналистом Михаилом Лоскутовым Мишель обмолвился: «Лориган и Коти уже не эпоха. Это у нас многие думают, что эпоха, а на самом деле не эпоха: нет спроса, давно устарели». И тут Мишель все же прогадал — может, слава L’Origan в Европе уже и шла на спад, но массовый успех близкой к нему по духу «Красной Москвы» был еще впереди.