В Театре Наций прошла премьера спектакля «День закрытых дверей». В основе — реальные истории трудных подростков, отбывающих наказание в воспитательных колониях Архангельска и Томска. Режиссеры Дмитрий Крестьянкин и Иван Выборнов общались с ребятами, которые оказались по ту сторону закона. Вместе с экспертами мы разбирались, как находить общий язык с такими детьми и помогать им вернуться к нормальной жизни.

Режиссер Дмитрий Крестьянкин хорошо известен публике — он автор множества спектаклей, посвященных социальным проблемам. Так, в Театре Маяковского идет постановка «Поиск продолжается», созданная совместно с волонтерами добровольческого отряда «ЛизаАлерт». Там же недавно состоялась премьера форум-спектакля «Восьмиклассница» о чрезмерном внимании тренера к девочке-подростку. Спектакль подразумевает диалог со зрителем, обсуждение или даже участие в сценическом действии. Реальные истории становятся не просто сюжетом пьесы, а поводом задуматься, как предотвратить катастрофу в своей жизни. В этот раз основой спектакля стали подлинные истории заключенных мужской Архангельской воспитательной колонии и женской Томской воспитательной колонии.

— Меня очень интересует тема свободы. Поэтому захотелось поговорить о ней с подростками, которые в силу возраста особенно ее ценят и буквально требуют. И сделать это я решил в местах, где свободы они максимально лишены. В воспитательных колониях ребята от 14 до 18, в крайнем случае 19 лет, — объясняет идею Дмитрий Крестьянкин. — У нас получился честный разговор о свободе, ответственности, ошибках, покаянии, любви и надежде.

— А.Е.: В спектакле роль режиссера в составе с Дмитрием играет актер Театра Маяковского Иван Выборнов. Готовясь к роли, он тоже встретился с героями спектакля — для него это первый опыт общения с трудными подростками.

— В нашем театре Дмитрий ставил спектакль «2007» о юности, любви, свободе, когда каждый день был как рок-концерт, основанный на его собственном опыте. Во время репетиций он перевернул мое представление о театре, о том, каким он может быть. В институте мы много говорим о сверхзадачах, целях искусства, но в такие моменты, в работе с живыми историями, оголенным нервом, это понимается особенно остро — зачем мы говорим именно об этом, — рассказывает Иван. — Мне было важно самому сейчас поехать к героям нашего спектакля. До этого у меня не было опыта посещения колоний и общения с заключенными.

— А.Е.: На встречу ребята приходили добровольно — в колонии работает театральная студия «Шанс», и воспитанники, многие из которых раньше никогда не выходили на сцену и относились к этому искусству как к чему-то подходящему лишь пожилым и скучным людям, открыли для себя его совсем иначе.

— Мы встречались в отдельной комнате. Я был очень взволнован, совсем не знал, что меня ждет. Но в итоге оказалось, что на самом деле это обычные дети — такие же, которые приезжают к нам в театральные лагеря, — делится впечатлениями Выборнов.

— А.Е.: Контакт с подростками установить помогла профессия — Дмитрий и Иван отвечали на вопросы, что такое актерское и режиссерское мастерство. Только после этого воспитанники стали понемногу раскрываться и делиться своими историями. В колонии даже воспитатели соблюдают строгое правило — пока заключенный сам не расскажет, почему и за что оказался в месте ограничения свободы, любопытство проявлять излишне.

— Оказалось, самая распространенная статья — 228 УК РФ (уголовная ответственность за незаконные приобретение, хранение, перевозку, изготовление или переработку наркотиков или психотропных веществ без цели сбыта. — «ВМ»). В наш спектакль вошло несколько историй. Подростков привлекает идея быстро и легко заработать деньги, — объясняет Иван. — Казалось, что так «попадают» только те, кто нуждается в средствах, хотя на самом деле нет. Один парень подошел ко мне, стал спрашивать про путешествия. Я что-то рассказал, а он отвечает: «А я был в 20 странах». У него очень обеспеченные родители, благополучная семья, множество перспектив. Он ни в чем не нуждался. Но решил доказать себе, что и сам способен зарабатывать.

— А.Е.: Самое странное чувство, которое возникло у творческой группы после общения, — сложность разграничить, понять, где эти ребята сказали правду. Может быть, они в чем-то лукавят, пытаясь казаться лучше? Или же ведут себя нарочито правильно, зарабатывая себе «очки» для условно-досрочного освобождения?

— Когда выходишь оттуда, если честно, искренне желаешь каждому скорейшего освобождения, выхода по УДО. Воспитательные колонии стигматизированы гораздо меньше, чем исправительные учреждения для совершеннолетних людей. Шансы вернуться к нормальной жизни выше, — говорит Иван. — Пообщавшись с ребятами, у которых были и более тяжкие преступления, не понимаешь, как это устроено. Вроде бы обычный подросток, со своими интересами, желаниями, планами на дальнейшую жизнь — но он мог кого-то убить или покалечить. Это не укладывается в голове.

— А.Е.: В спектакле есть история Макса — его срок уже заканчивался, разговор состоялся незадолго до освобождения. Он заинтересовался театром как раз в колонии, когда занимался в студии. Через некоторое время он связался с режиссерами и попросил пропуск на спектакль Дмитрия Крестьянкина в Петербурге — пришел на постановку, рассказал, что возвращается к обычной жизни. Многие из заключенных интересовались, как поступить в театральный вуз.

— Мы отвечали, что важно само желание, упорство, — объясняет Иван. — Другой вопрос, останется ли у них эта цель позже, когда они вернутся в привычную среду. Хочется верить, что все, к чему они пришли и какие выводы сделали, с ними останется.

Предельная откровенность

— А.Е.: Спектакль как раз и воссоздает для зрителя встречу в колонии, когда режиссеры общались с ребятами. Роль рассказчика в два состава играют Иван и Дмитрий. От их лица звучит фраза о том, что, побывав там, совсем иначе отвечаешь на вопрос, зачем вообще нужно искусство, кому оно должно лечить души и помочь найти силы жить дальше.

— Мы четко увидели, что в колонии подростки ощущают все острее — гораздо ближе воспринимают многие темы, о которых мы говорим со сцены, они болезненнее отзываются в них из-за собственной прожитой беды, — делится своими ощущениями Иван. — Но ответить однозначно на вопрос, помогла бы культура раньше вообще избежать такого опыта, я не могу. Тут все очень индивидуально — все зависит все равно от семьи. Да и есть множество примеров, когда, наоборот, человек был окружен искусством, а в итоге опасности вроде наркотических веществ и других зависимостей не минуют и приводят к таким же последствиям. Гораздо большее значение имеет выбор — уже после освобождения все останется так же или нет. В нашем спектакле есть история Тани, которая осознает, что если вернется в свою деревню, то все пойдет по замкнутому кругу, и ее цель в том, чтобы любой ценой переехать и построить свою жизнь без связи с прошлым.

— А.Е.: В пубертатный период сложно всем — и подросткам, и взрослым. Родители просто не узнают ребенка, который вдруг из приветливого и открытого становится замкнутым и агрессивным, пропадает в сомнительных компаниях, сбивается с пути. И тут важно не упустить время, помочь ему вернуться к самому себе.

— Отчасти у меня был схожий опыт. Я вырос на окраине Москвы, и в нашем районе много было подобных опасностей. Но родители старались найти мне занятие — всевозможные кружки, развивали мои собственные интересы, — рассказывает Иван. — Да, конечно, были моменты, что мы сбегали покурить за школой, пробовали алкоголь, но дома меня всегда ждала спокойная, теплая атмосфера, из которой не хотелось убегать, сопротивляться, бороться. А в 10-м классе в моей жизни появился театр и все подростковые развлечения ушли на второй план.

— А.Е.: Роль такой названной «семьи» в колониях выполняют воспитатели. И на самом деле нельзя не подчеркнуть, что их, без преувеличения, подвижнический труд стал для режиссеров главным впечатлением.

— В колониях педагогам не платят какую-то огромную зарплату, все делается из любви — они искренне хотят помочь этим детям, верят, что смогут их вернуть к нормальной жизни, дать какую-то цель, сформировать другое мышление. Это вселяет надежду — доброта, которую не ожидаешь встретить в таком озлобленном и жестком мире, — подчеркивает Иван. — И мне кажется, их истории важны для нас всех — родители увидят, что может произойти с их детьми, и в чем-то станут более внимательными, а юные зрители, в свою очередь, тоже иначе посмотрят на свою жизнь. Такое искусство, честное, предельно откровенное, без купюр, мне кажется, нас отрезвляет, встряхивает и расширяет чуть нашу картину мира — мы порой думаем, что какие-то ситуации совсем не про нас, это никогда не коснется нашей семьи и наших детей, но реальная жизнь говорит о том, что риски есть всегда, и порой мы проходим почти по касательной.

Группы риска

— А.Е.: Помимо воспитательных учреждений, куда попадают те, кто уже оступился, существуют так называемые группы риска. В них входят дети, живущие в неблагополучных семьях, у которых сложные отношения с одноклассниками или неадекватное поведение.

— Такие ребята находятся в наиболее уязвимой позиции, они меньше всего защищены от влияния — те же самые мошенники, неблагонадежные взрослые, — объясняет психолог Михаил Соловьев. — В некоторых школах и колледжах на высоком уровне выстраивают систему психологической поддержки учащимся. 10 лет я работал приглашенным консультантом в школах, где складываются острые ситуации. По своему опыту я могу сказать, что есть блестящие профессионалы, очень грамотные, безошибочно чувствующие критическую обстановку, но есть и большая часть тех, кто, имея диплом психолога, просто приходит на ставку, но не повышает квалификацию, не вовлечен. Вот это должно стать зоной роста, ответственности и контроля со стороны руководителей учреждений.

— А.Е.: Стереотипы, существующие десятилетиями, побороть сложно. Несмотря на то что колонии воспитательные, существует определенная стигматизация. Бывают ли преступления, которые становятся точкой невозврата?

— Я против того, чтобы сразу делать выводы. Слишком много разных обстоятельств и факторов. По моему мнению, все зависит от собственной оценки и выводов человека, его желания вернуться к нормальной жизни и не повторять ошибок, — считает психолог.

— А.Е.: Новое время определяет и новые риски. Это, например, вовлечение подростков в экстремистскую деятельность. Такие «вербовки» проводятся в социальных сетях, и, чтобы обезопасить молодежь, сейчас обсуждаются законодательные инициативы об установлении порогового возраста для регистрации в них. Но будет ли действенна такая мера контроля?

— Подобных случаев было немногим меньше пару десятилетий назад, просто сейчас легче зафиксировать произошедшее на камеру, расфорсить в социальных сетях и сделать так, чтобы все о произошедшем узнали, — считает психолог. — Опуская этическую сторону вопроса, если любой родитель посмотрит, что делает в интернете ребенок, то обнаруженное вызовет легкий шок. Если говорить об экстремизме, тут я убежден, что все дело в воспитании — как сформированы взгляды подростка, какой уровень доверия с родителями и окружающими взрослыми. Здесь все точно так, как раньше было с плохими компаниями, да, впрочем, и любыми опасностями, которые связаны с взрослением. Вопрос не в том, чтобы жестко контролировать, а в том, чтобы понимать своего ребенка, знать, чем он живет и что его интересует.

— А.Е.: Безусловно, история каждого трудного подростка индивидуальна. Но тем не менее испытания и реакции, как бы ни было обидно, у нас похожи, поэтому не стоит говорить об определенной группе.

— Несколько лет назад была популярна ироничная метафора, что все мы уникальные снежинки. Никто не спорит, но если снежинок много — это все равно снег, общность, которая живет по своим законам и предсказуема, — объясняет психолог. — Найти ключ к пониманию с такими детьми просто. В определенном возрасте нужно сменить тон разговора с позиции «Я старше и умнее» на диалог равных. Это умение — секрет успеха в установлении контакта, когда взрослый не просто диктует правила, а умеет слышать подростка, дает ему высказаться и помогает дойти до нужных выводов самостоятельно. Это актуальная сегодня проблема в детско-родительских отношениях.

— А.Е.: Но все же — какова роль культуры? Как говорили режиссеры Дмитрий Крестьянкин и Иван Выборнов, для заключенных воспитательной колонии именно она становится опорой. Но можно ли, правильно подсказав произведение, помочь преодолеть кризис?

— Если говорить о семьях — тут часто существует перегиб. Родители ультимативно навязывают ту культуру, которая им кажется правильной и нужной, и тогда результата не будет, — подчеркивает Михаил Соловьев. — Тут, наоборот, важно родителям проникнуть в культурное поле, которое интересует ребенка, и научиться говорить на одном языке с подростком. А дальше, взрослея, человек все равно доходит сам до того искусства, которое ему близко.

Кстати

На столичных сценах есть множество спектаклей о тех проблемах, с которыми сталкиваются подростки сегодня, включая школьный буллинг, переживание одиночества и многое другое. В РАМТе идет постановка «Деревня и я», где собраны разные истории ребят, живущих далеко от городов и лишенных многих возможностей. Постановка «Мама меня не любит» театра «А-Я» расскажет о взрослении в разные исторические эпохи, от военного времени до периода перестройки. Стоит обратить внимание и на спектакли социального подросткового театра-студии «Взлет», созданные для ребят, оказавшихся в трудных жизненных ситуациях. Студия существует с 2017 года, и за это время актерами стали 170 ребят.

Мнение

Найти своего человека

Алексей Зернаков, обозреватель:

— Помните время, когда вам было 15–16 лет? Нет, я сейчас не про «школьные годы чудесные» (память такая штука, что со временем все плохое стирается, а остается только хорошее). Я про мироощущение, когда кажется, что тебя никто не слышит, а если слышит, то не понимает. Когда родители перестают быть авторитетами и их место быстро может занять любой «старший», чем с удовольствием пользуются сейчас, например, разного рода украинские вербовщики или криминальные элементы.

Мне крупно повезло. Да, я попал не в театральную студию, а в клуб исторической реконструкции (в котором состою уже около четверти века). В суровый мужской мир, который пусть местами грубовато и не совсем педагогично делал из вчерашних мальчишек нормальных мужчин. Где учили отвечать за слова и поступки, а если придется, и постоять за други своя. Многим моим приятелям тех лет (а я рос на беспокойной рабочей окраине провинциального города) повезло куда меньше. Кто-то загремел в места не столь отдаленные — в основном по все той же «народной» 228‑й статье УК РФ. Других убили паленая водка и наркотики. Кто-то получил случайный удар ножом в такой же случайной и бессмысленной уличной пьяной драке.

Оглядываясь назад, я понимаю, что и мой портрет вполне мог украшать собой облупившийся фотоовал на железном, грубо сваренном, крашенном синей краской (не знаю почему, но у меня на родине надгробья часто красили именно в этот цвет) памятнике. Но мне повезло.

Я встретил дядю Сашу и познакомился с людьми, которых до сих пор могу по-настоящему называть своими друзьями. Встретил своих людей. И мне кажется, также про своих дядю Диму и дядю Ваню когда-то смогут сказать парни, перед которыми те зажгли, пусть и иным способом, маленький маяк надежды, что стал для ребят путеводной звездой в ситуации, когда, казалось бы, жизнь окончательно пошла под откос.